13 марта. 2026 год. Март над Шабалинской землей был на удивление нежен. Солнце, еще не смелое, весеннее, щедро заливало дорогу. Воздух, наполненный запахом талой земли и мокрого снега, казался хрустальным. Я спешу на утренний автобус «Новотроицкое-Шабалино», ловя на лету последние мгновения рассвета. Заря разгоралась над деревней — такой чистый и надежный снимок получился, будто сама природа подтверждала: жизнь продолжается.
Напротив автобусной остановки возвышается храм. Величественный, деревянный, будто вырос из самой земли. Главная заслуга в его возведении принадлежит Андрею Дурневу. Вижу, как каждую субботу сюда, словно на свидание с вечностью, спешат новотроицкие старушки. Их лица — как старые иконы: морщинистые, но светящиеся изнутри. Храм для них — это неизреченная радость, это место, где душа отогревается молитвой и наконец-то может передохнуть от мирской суеты.
А вот и Ленинское
Автобус остановился. Меня встречает чета Банниковых — два дуба, сплетённые корнями судьбы. Александр Филиппович и Галина — умные, светлые души, что всю жизнь шли рука об руку, сквозь бури и затишья. Он — лидер местных коммунистов, она — его тихая гавань и надежный тыл.
— Какие планы? — спрашивает Александр деловито, и в голосе — привычка к делу, к борьбе, к тому, чтобы жить не просто так.
Я смеюсь:
— Ты прямо как на планерке! А давай очерк о тебе напишу? О верном ленинце. Как-никак, лидер коммунистов в районе и 12,5 лет в редакции газеты «Шабалинский край» главным редактором оттрубил! Начнём видео рассказ с твоего бывшего кабинета.
Он согласно кивает, и в его глазах мелькает что-то теплое, ностальгическое:
— Не возражаю. Заодно с Леонидом Ивановичем Глушковым познакомишься.
— Это кто? — интересуюсь я.
— Как? Неужели не знаешь? Это главный редактор газеты «Шабалинский край».
Шок! Приём в редакции лидера коммунистов
Неспешно мы поднимаемся по крутым ступенькам редакции на второй этаж – центр СМИ. Кабинет главного редактора открыт. Но Леонида Ивановича на месте нет. Начинаю видеосъемку, а в голове уже крутятся заранее обдуманные фразы: «В этих стенах начинал свою деятельность главный коммунист Шабалинского района А. Ф. Банников».
Но вдруг — как гром среди ясного неба. Ольга Буркова, корреспондент, в прошлом библиотекарь, в ярости.
— Что такое? Несанкционированная съемка! Прекратите!
Голос звенит, как натянутая струна, готовая лопнуть:
— Немедленно прекратите несанкционированную съемку!
Её глаза горят праведным гневом. Миг — и она уже хватается за телефон, вызывая полицию, чтобы нас выдворили.
Смотрю в недоумении на женщину и пытаюсь понять причину внезапной агрессии.
Требование прекратить «несанкционированную съемку» в помещении СМИ представляет собой классическую подмену понятий. Термин «санкция» уместен в контексте режимных или военных объектов, где доступ регламентирован специальными нормами. Редакция газеты — это общественное пространство, открытое для диалога. Ссылка на отсутствие разрешения при отсутствии фактов нарушения Конституции РФ (в частности, ст. 29 о свободе слова и информации) выглядит не как правовая аргументация, а как попытка искусственно бюрократизировать процесс сбора информации.
Александр Филиппович, не справившись с волнением, бледный и растерянный, выбегает из кабинета, как мальчишка, которого прилюдно выпороли!
Я, успев сделать несколько видеокадров, спокойно усаживаюсь поудобней на диванчике и жду полицию.
Размышляю:
— Как же так? Верного ленинца из его же в прошлом кабинета выперли! Нет, это не дело! Пойду, извинюсь за Ольгу Буркову и верну коммуниста обратно, продолжим съемку.
Стыдно — то как и унизительно…
Спускаюсь по крутой лестнице вниз, выхожу на улицу. Филиппович стоит бледный, как первый весенний иней.
Он медленно повернулся, и в его глазах застыла вселенская тоска.
— Стыдно… Как стыдно и унизительно! — голос его дрожит,- до чего дожили!
— Филиппович, не волнуйся. Всё в порядке. Оля, наша коллега, просто немного погорячилась. Полиция приедет и разберётся. Вернемся и продолжим съёмку.
Подбегает Галина, его ангел-хранитель.
— Не надо ему в редакцию возвращаться, сердце у него больное. Он же шунтирование перенес, волноваться нельзя.
Александр Филиппович собирается с духом:
— Я дам интервью. Здесь. На улице.
Весна дышит теплом, ласковый ветерок треплет волосы. Но этот пейзаж с его проезжающими машинами и серым, осевшим снегом будет ужасным фоном для серьезного разговора. Интервью на улице показалось мне издевательством над коммунистом, который хотел быть услышанным.
В этот момент понимаю: вот она, настоящая цена убеждений. Не громкие речи, не трибуны. А вот это тихое «стыдно», когда человек, отдавший жизнь идее справедливости, вдруг чувствует себя лишним в собственном доме.
Районная администрация встретила гостя достойно
— Филиппович, пошли в районную администрацию. Найдем место, чтобы взять у тебя интервью.
— Нет, не пойду, и оттуда меня выгонят!
Долго не соглашается. По собственному опыту знаю, не смотря на практически противоположные взгляды на жизнь, глава района А. Е. Рогожников ведет себя корректно при встрече, общается, дает развернутые интервью, а уж полицию, на мой взгляд, вызывать точно не будет.
Наконец уговорила. Александр успокоился и уже миролюбиво продолжает беседу:
— Ольга Сергеевна Буркова погорячилась с полицией. Унизила меня… Но это ещё можно перетерпеть, мне и ребра ломали за коммунистические убеждения.
— Вот это да! Не слышала… И чем дело закончилось?
— Человек, избивший меня, заплатил за причинённые увечья небольшую денежную компенсацию.
Да, нелегко живется лидеру коммунистов в Шабалинском районе!!!
В администрации Рогожникова на месте не оказалось, но один из его заместителей, встретив нас приветливо, без лишних вопросов открыл зал заседаний. И там, за большим столом, под гулким потолком, началось наше интервью. Вернее, не интервью, а монолог. Тихий, размеренный голос образованного, интеллигентного, начитанного человека, который болеет душой за каждый уголок родной земли. Александр Филиппович говорил о социальной справедливости, о людях, о будущем Шабалинского края. И в этом его одиноком противостоянии было больше достоинства, чем в шумной силе его обидчиков с привлечением полиции.
Эпилог
Пришло время прощаться, меня ждал автобус.
Неужели в России настали такие времена, когда сила и хамство побеждают просто потому, что могут себе это позволить?
Смотрела вслед уходящей чете Банниковых.
Мне хотелось догнать их и сказать:
— Извините. Извините за всех нас. За эту весну, которая так неласково встретила, за эти стены, которые не стали родными, за эту нелепую травлю.
Но слова застряли в горле. Я их не сказала.
Будет ли дальше звучать во всю мощь голос коммуниста о социальном равенстве на нашей Шабалинской земле? Время покажет…
